Вечер. Тусклое осеннее солнце, полускрытое серыми облаками, медленно скрывается за западной стеной города. Его последние лучи скользят по старым, выдержавшим множество осад камням, придавая им розовато-красный цвет. Издалека кажется, что стена залита кровью.
    Город Ярман, самый крупный населенный пункт на западе Империи, центр сухопутной торговли, постепенно погружается в туманные сумерки. Улицы наполнены ароматами пищи, приготовленной на ужин заботливыми женщинами, гнилостными запахами трущоб и тушки мертвой собаки, что сейчас разрывают на части озверевшие от голода нищие.
    Шетани стояла в самом дальнем углу старого подвала с влажными серыми стенами. Сколько они не старались — так и не удалось избавиться от этой влаги. Вон совсем недавно умерла старая Ло, ей перевалило за полторы сотни. Не так уж и много для Шадани, но здесь, в городе врага, жизнь становится короче и никчемнее. Последнюю неделю своего существования Ло постоянно кашляла, жаловалась на боли в пояснице и с трудом передвигалась. Суставы конечностей распухли, а желудок перестал принимать пищу. В последний день она впала в безумие, никого не узнавала и все звала своего сына, погибшего в последней войне с людьми. Не дай великий Эрша окончить свою жизнь вот так.
    А всему виной несколько часов быстрого дневного сна, прислонившись к холодной стене. К тому же у львицы короткая шерсть, на спине практически отсутствующая от старости и тяжелой жизни, а одежды Шадани не признавали. Единственное: прикрыть причинные места, и то необязательно. И только чтобы выйди из этой каменной клетки, они натягивали на себя длинные плащи с широкими капюшонами — зверь не должен осквернять человека. Хумана.
    И вот сейчас такой плащ из темной ткани лежал перед ней, скомканный и покрытый засохшей грязью. После последней вылазки у нее совсем не осталось сил, чтобы его отчистить. Только доползти до середины комнаты, где грудой были свалены несколько старых, проеденных молью матрасов, рухнуть на них и мгновенно уснуть.
    Прикосновение грубой ткани к шерсти вызвало дрожь. Вещь была мертва. Мертва окончательно и бесповоротно — клеймо хуманских рук заглушило и без того тихий голос плаща, сделанного из живого льна. Шетани было жаль его и одновременно страшно и противно прикасаться к ткани, которую покинула душа.
    А ведь так просто вернуть ее. Легкие нежные касания пальцами, тихие слова, не произносимые вслух, но слышимые сердцем — обращение-просьба к мертвым волокнам льна, просьба вернуться, ожить, если не стереть окончательно, то хотя бы отбросить подальше печать смерти, чтобы плащ снова ожил. Это магия. До невозможности простая и в то же время невероятно сложная и непонятная древняя магия народа Шадани, построенная на обращении к живым существам, будь то птица, парящая в небе, или последняя травинка, примятая сапогом.
    Шею неприятно кольнуло. Он действует... Единственная вещь, не имеющая и никогда не имевшая души. Она не мертвая, но и не живая. Черный ошейник из непонятного материала, холодный, как труп. Острые шипы на внутренней стороне вонзаются в кожу при простой мысли о волшебстве. Он полностью гасит всю способность чувствовать силу, огонек в душе каждого Шадани. Холодный, не принадлежащий ни этому миру, ни миру серому, куда отправляются все души из мертвых тел. Такие ошейники на шее каждого из Детей Зверя.
    - Росомаха! — раздался сзади уверенный и спокойный голос. Шетани медленно накинула на себя плащ, застегнула пару застежек под горлом и, не одевая капюшона, повернулась к говорившей. Это была рысь Эрбет. Ей семьдесят, на двадцать лет больше, чем самой Шетани. Теперь она самая старшая среди их небольшой группы, ведь Ло ушла туда, откуда не возвращаются. У Эрбет нет хвоста — его отрубили хуннусы тридцать лет назад, как рассказывает она сама. Крепко сложенная, стройная издалека, вблизи отощавшая, как и все они, Эрбет претендовала на звание предводительницы двадцать лет назад, но почему-то выбор пал на более молодую и менее опытную росомаху. Тогда Шетани казалось, что Эрбет затаила что-то недоброе, но вскоре подозрения рассеялись. Правда сейчас где-то в глубинах подсознания снова начали мелькать смутные тени недоверия.
    - Я случаю тебя, рысь, — обращение по имени было знаком дружбы и доверия, обращение же по ирле, звериному виду, считалось официальным. — Какие-то новости с Запада?
    Западные Пустоши, место последнего приюта Шадани, когда люди гнали их, как зверей, уничтожали сотнями, убивали женщин, детей и стариков. Воинам Шадани нет равных на земле, но их было мало, всего около пяти тысяч. Пять тысяч против двадцати? Один против полусотни? Их вытеснили с законных мест, выгнали на сухую траву, где нет укрытия от пыльных бурь и очень мало воды. Многие попали в рабство, как Эрбет, как Ло, как сама Шетани. С черными ошейниками рабов на шее, они были отправлены в разные города. Бои на гладиаторской арене — причем самки сражались с мужчинами, а детей убивали просто так, для разминки и проверки остроты оружия. А потом — хвала Черному Зверю — смена власти. Новый Император разрешил Шадани, или ронталам, как их называют люди, жить. Но все-таки это была не жизнь, а существование с ошейниками на шеях и запретом на ношение оружия и любых острых предметов. Шетани не знала, как в других городах соблюдают указ, но им выделили небольшой подвал, велели работать. И они работали — каждый день с утра до ночи таскали тяжелые грузы на рынке, продолжали сражаться на гладиаторской арене за вознаграждение (ведь даже самки Шадани в бою равны самцам). На еду и воду хватало. Они были животными, а животным много не надо.
    А сегодня должно было произойти что-то небывалое. Впервые за все время плена, с Запада прибывал гонец, посланник далекой Родины. Эту весть принесла вчера Эрбет. Никто не знал, откуда ей это известно, но радость заглушила все подозрения. Узнать хоть что-то о своих, ведь все эти годы они были отрезаны от мира, и теперь нельзя было упускать такую возможность.
    - Ты пойдешь сама на встречу? — голос чуть дрогнул к концу фразы. Шетани с удовольствием отметила, что и Железная Эрбет, как ее прозвали, вовсе не железная. А ведь у нее в Пустошах остались дети. Она рассказывала когда-то. Две девочки и мальчишка.
    - Да, я пойду одна, — Шетани старалась держать голос как можно тверже и спокойней, хотя и не была уверена, что это у нее получилось.
    - Я хотела сказать тебе кое-что...
    - Говори, — росомаха, уже сделавшая шаг к двери остановилась. — Но скорее, он не будет ждать, — под словом «он», конечно же, имелся в виду таинственный посланник.
    - Видишь ли... Ты в последнее время не наблюдала за Данатой?
    Светло-желтые глаза Шетани, необычные для ее ирла, чуть прищурились. Она терпеть не могла доносов, к тому же доносов ложных, а именно такими они и оказывались чаще всего. За последний месяц их было уже три, за прошлый — пять, за позапрошлый — два. Небывалое количество, да и вообще, все стали гораздо подозрительнее друг к другу. Но Эрбет раньше никогда не опускалось до подобного, неужели на этот раз все действительно серьезно?
    - Она очень редко бывает здесь, — продолжила рысь, не заметив недоверия в глазах Шетани. Или сделав вид, что не заметила. — За последнюю неделю — всего четыре раза. Три дня она ночевала в городе.
    - Не такой уж и большой проступок. Я, например, тоже однажды отсутствовала несколько дней, — Даната нравилась росомахе, хотя здесь нужно судить беспристрастно, не оборачиваясь на личные отношения.
    - Не в этом дело. Ты слышала о Заккери?
    - Белом шакале, предавшим свой народ? Шакале, ставшим воином людей? Кто не слышал о нем! — глаза Шетани гневно вспыхнули янтарным цветом, круглые уши прижались к затылку, а короткий хвост взметнулся вверх, подняв подол плаща. — Но при чем здесь он? Неужели ты подозреваешь...
    - Да. Я думаю, что Даната предала нас, ушла к людям. Вспомни, как нам не везло за последние три месяца? Две операции сорваны — на три дня мы остались без пищи с одним кувшином воды, и оба раза она была в курсе готовящихся мероприятий. Потом эти постоянные раздоры... Мне кажется, она специально подговаривает всех...
    - Двадцатишестилетняя девчонка, еще ребенок, не могла бы обмануть нас с тобой.
    - Она и не обманула. Ты знаешь, что Даната была ученицей Ло, а после ее смерти стала заниматься со мной. Прошло четыре дня, и сейчас я уверена в вине этой много возомнившей о себе девчонки!
    Против этого было не поспорить. Действительно, старая львица была неплохой воительницей, и Даната училась у нее бою врукопашную. А потом Ло так неудачно заснула у холодной стены... Юная волчица плакала, ее горе было неподдельно. Видя это, ее стала обучать рысь, надеясь, что под постоянной нагрузкой боль притупится. А оказывается, хитрая Эрбет что-то подозревала и решила приглядывать за Данатой. Но все-таки что-то здесь было не так... Что-то не связывалось в логичную цепочку.
    - И еще... — Эрбет выдержала значительную паузу, — Вчера я видела ее и какого-то человека. Они о чем-то разговаривали, и я могу поспорить, что разговор этот был вполне мирный.
    Если бы Шетани не знала Эрбет так долго, она могла бы поклясться, что слышала едва заметное торжество в ее голосе.
    - Я подумаю над этим. И поговорю с тобой сегодня позже более внимательно, — резким рывком росомаха накинула на голову капюшон, завязывая шнурок под подбородком. Ткань почти полностью скрыла лицо, оставив видимым только подбородок.
    - Не ходи, не надо. Я уверена — людям уже известно об этой встрече, — тихо прошептала Эрбет, отводя глаза. — Или возьми с собой кого-нибудь... Для своей собственной безопасности. Мы не можем сейчас себе позволить потерять тебя.
    - Кого? Все на работе, здесь находишься только ты, Рэи, у него больная лапа — придавило ящиком с рыбой и Мэй, но она совсем еще ребенок. Тебя я не возьму по любому, а отлавливать кого-то на улицах — нет времени. Если я не вернусь через три часа, можешь считать себя новой предводительницей. Я надеюсь, что ты меня не подведешь, если что-то случится.
    С этими словами Шетани распахнула люк в потолке (двери в подвале не было) и, ловко подтянувшись, скрылась в верхней комнате. Эта комната была частью от ра...